Понятие обмана в социальной психологии

А. Л. Потеряхин

Понятие обмана в социальной психологии

  В последнее время обман рассматривается как социально психологический феномен [1, 3], оказывающий существенное влияние на характер межличностных отношений, эффективность взаимодействия, достоверность информации, которой обмениваются участники общения. Поэтому умение выявлять обман является профессионально важным для многих специалистов, деятельность которых предполагает общение, прежде всего, руководителей, менеджеров, сотрудников служб безопасности предприятий и т.п.. Однако формирование этого умения требует решения некоторых теоретических проблем.  Несмотря кажущуюся очевидность, прежде всего, нужно чётко определить понятие обмана.

В психологическом словаре советского периода под редакцией А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского [4] имеется два понятия, касающихся проблемы обмана: «ложь» и «лживость». Ложь определяется здесь как феномен общения, состоящий в намеренном искажении действительного положения вещей. При этом отмечается, что ложь чаще всего находит выражение в содержании речевых сообщений, немедленная проверка которых затруднена или невозможна.

Кроме того, в этом словаре присутствует очень важное, на мой взгляд, указание на цель субъекта лжи: «ложь представляет собой осознанный продукт речевой деятельности, имеющий целью ввести реципиентов в заблуждение (выделено мной – А.П.). Как правило, ложь вызвана стремлением добиться личных или социальных преимуществ в конкретных ситуациях» [4, С. 195]. Здесь же среди прочего указывается, что «социально-психологически ложь всегда является средством».

Лживость в этом словаре также определяется через «искажение действительности», т.е. как «индивидуально-психологическая особенность, выражающаяся в сознательном искажении действительного положения вещей, стремлении создать неправильное впечатление о фактах и событиях» [4, С. 189].

Эти определения лжи и лживости практически повторяются в «Словаре практического психолога» [5] и энциклопедическом словаре М.И. Еникеева и О.Л. Кочеткова [6], изданных в 1997 году. Здесь также же присутствует указание на то, что «при ложных сообщениях индивид осознает их неустойчивость и прибегает к гиперкомпенсациям» [6, С. 101].

Составители более позднего психологического словаря Б. Мещеряков и В. Зинченко [7, С. 261]  оказались и от понятия лжи. Но зато включили в свой словарь «лживость», которая определяется ими как «форма вербального и/или невербального поведения, заключающаяся в намеренном искажении представлений действительности ради достижения желаемой цели или стремления избежать нежелательных последствий». Они отмечают также, что в тех случаях, «когда лживость становится привычной формой поведения, она закрепляется и превращается в качество личности».

Вероятно, пока с неразрешимой проблемой столкнулись составители украинских психологических словарей [8, 9]. Видимо, не найдя подходящего украинского эквивалента понятию «ложь», они также отказались от него. В обоих словарях даны только украинские варианты «лживости». В словаре В.Б. Шапаря этому понятию соответствует «облудність» [8, С. 291]. А в украинском психологическом толковом словаре коллектива авторов [9] это же понятие переведено как «лицемірство», хотя в пояснительной статье как синоним ему используется термин «облудність» [9, С. 213].

В русско-украинских словарях «ложь» чаще всего переводится как «брехня». Но этот термин не удовлетворяет потребностей психологического анализа этого явления, поскольку «брехня» чаще всего ассоциируется с неудачной попыткой сообщить неправдивую информацию. В таком понимании это слово ближе к русскому «враньё» (см. В.В. Знакова). К тому же «брехня» имеет чрезмерно негативную окраску, чтобы использовать её в отношении профессионально-важных умений отдельных профессиональных категорий, например, оперативных сотрудников правоохранительных органов. Поэтому  для перевода русского слова «ложь» на украинский язык я ранее предлагал использовать слово «лжа» [10], которое зафиксировано в некоторых украинских словарях, например в словаре синонимов украинского языка С. Караванского [11].

Подводя итог этому небольшому обзору можно сделать следующие выводы:

  • Во  всех словарях присутствует только понятие «ложь», либо производная от него «лживость». Понятия обмана в рассмотренных словарях нет.
  • В словарях традиционно дается процессуальное определение понятию «ложь». Т.е. предпринимается попытка дать ответ на вопрос «Что делает человек, который лжет?» — он в речевых сообщениях искажает действительность. При таком определении остается в стороне вопрос о том, с какой целью он это делает, для чего он это делает. Только в словаре под редакцией А.В. Петровского и М.Г. Ярошевского дана ссылка на то, что целью лжи является введение в заблуждение реципиента.

Но ложь – это не единственное средство введения в заблуждение партнера по общению. Очевидно, что эффект введения в заблуждение реципиентов может быть достигнут и другими средствами, например с использованием достоверного речевого сообщения, передаваемого в таком контексте, который порождает недоверие, и как следствие, искаженное его восприятие. Не зря один из специалистов в области PR Майкл Виллард [12]  определяет свою деятельность как «управление восприятием». Пиарщики не лгут, они управляют восприятием!

Получается, что термин «ложь» слишком узок, чтобы охватить все варианты введения в заблуждение партнера по общению. Но само явление введения в заблуждение реципиентов настолько широко представлено в социальной жизни, что его нельзя игнорировать. Появились виды деятельности и даже индустрии, целью которых является массовое введение в заблуждение людей. Следовательно, мы предстаем перед необходимостью определения и введения в научный оборот понятия обмана, которое бы охватывало все варианты, средства, условия и разновидности процесса введения в заблуждение реципиентов.

На сегодняшний день наиболее распространённым является определение обмана как умышленного, преднамеренного введения в заблуждение собеседника. Однако Д. И. Дубровский [1], а вслед за ним и другие авторы, использует понятие непреднамеренного обмана. В то же время, говоря о ненамеренном обмане, он связывает этот вид введения в заблуждение с благими, доброжелательными намерениями, с отсутствием злого умысла. Но эти характеристики обмана не отражают его преднамеренность, хотя и имеют большое значение при анализе проблемы обмана в общении.

Нужно подчеркнуть, что обозначение ненамеренного введения в заблуждение словом «обман» размывает границы этого понятия. В этом случае почти каждый человек, передающий правдивую информацию (т.е. такую, в истинности которой он субъективно убеждён), но не соответствующую или не полностью соответствующую действительности, может быть назван обманщиком уже хотя бы в силу относительности критериев истинности. Кроме того, информация может не в полной мере соответствовать действительности в результате заблуждения, по причине ошибок восприятия, воздействия механизмов психологической защиты личности и других неосознаваемых явлений. Поэтому представляется неоправданным введение понятия «непреднамеренный обман» в систему социально-психологического знания, хотя, вероятно, допустимо использование этого словосочетания как литературной или философской метафоры.

Обманом нужно считать только преднамеренное введение в заблуждение Т.е. преднамеренность выступает как один из квалифицирующих признаков обмана.

Искажение информации, предоставляемой человеком, может быть результатом серьёзных психических патологий, таких как нарушение сознания, памяти, наличия бредовых идей или бредоподобных фантазий, болезненных мотивов, императивных (приказывающих или запрещающих) слуховых галлюцинаций [13].Склонны к сообщению не соответствующих действительности сведений и лица, страдающие атеросклеротическими психозами. Вместе с тем, следует иметь ввиду также и то, что психические отклонения могут возникнуть у лиц, ранее не страдавших аномалиями, что также может привести к недостоверности их сообщений. Но поскольку лица, страдающие психическими заболеваниями, не осознают факта искажения ими информации, делают это непреднамеренно, такие действия (сообщения) следовательно, нельзя считать обманом или ложью.

Естественно, что обманщик может достигнуть своей цели только при условии, что его действия будут скрытыми от объекта обмана. Стремление скрыть свои действия от предполагаемой жертвы также нужно рассматривать как один из признаков обмана. На это обстоятельство обращает внимание  П. Экман. Он определяет «ложь, или обман как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчётливо выраженной со стороны жертвы просьбы не раскрывать правды» [14, С.22 — 23]. С учётом этого признака c психологической точки зрения нельзя считать обманом игру актёра кино или театра, действия иллюзиониста на эстраде и т.п. Зритель театра, приобретая билет на представление, даёт согласие воспринять художественный  вымысел.

В обыденном общении слова «обман» и «ложь» мы часто воспринимаем как понятия, имеющие одинаковое значение. В то же время и некоторые учёные не различают ложь и обман. Например, П. Экман  [14] в своём исследовании лжи употребляет эти понятия как синонимы. Не проводит грани между обманом и ложью и К.В. Харский [15].  Однако ряд учёных [С. Бок, Р. Хоппер, Р. А. Белл] предлагают различать эти понятия, несмотря на возникающие при этом сложности. Ко лжи они относят такие намеренно вводящие собеседника в заблуждение утверждения, которые передаются устно или письменно [3]. Обман, на их взгляд, является более широкой категорией. Он может проявляться в намеренном исполнении определённой роли, которая будет вводить в заблуждение собеседника, целенаправленном использовании ситуации для введения в заблуждение предполагаемой жертвы обмана. В таком понимании ложь может выступать элементом обмана.

Более категоричной точки зрения придерживается российский психолог В. В. Знаков. Он пишет «Обман основан на сознательном стремлении одного из участников коммуникации создать у партнёра ложное представление о предмете обсуждения, но обманывающий не искажает факты. Отличительный признак обмана – полное отсутствие в нём ложных сведений, прямых искажений истины. Существуют две разновидности обмана – обман с помощью полуправды и обман посредством правды» [3, С. 251 — 252]; «Характерным признаком обмана является сознательное намерение обманывающего субъекта утаить от партнёра сведения, необходимые для понимания причинно-следственных связей происшедшего» [3, С. 253]. Кроме того, В.В.Знаков различает ложь и обман на интенциональном уровне (намерений лгунов и обманщиков), а также на процессуальном (по степени вовлечённости в ложь и обман вводимого в заблуждение человека). Из подхода этого учёного следует, что ложь не может быть частью или элементом обмана, что это два различных феномена. Такой подход также порождает много вопросов. Как называть те случаи, когда неправдивое послание осуществляется невербально, например, когда человек имитирует определённые эмоции? Чем будет сочетание ложного сообщения с элементами исполнения какой-либо роли? Это не может быть обманом, потому, что в обмане, по мнению В.В. Знакова, отсутствуют ложные сообщения. И в то же время такие действия выходят за рамки лжи.

Очевидно, причина многих трудностей в определении и дальнейшем анализе лжи и обмана состоят в игнорировании системного подхода, который в частности требует изучения любого явления как системы, являющейся структурным элементом системы более высокого порядка. В нашем случае системный подход требует анализа обмана как элемента общения, в частности межличностного, которое выступает по отношению к нему системой более высокого порядка. Рассматривая обман в рамках общения, мы, во-первых, можем пользоваться тем понятийным аппаратом, который в отношении общения уже в достаточной мере определен. То есть нам не нужно, например, говорить о средствах обмана, поскольку существуют представления о средствах общения – вербальных и невербальных. Во-вторых, рассматривая обман как подсистему общения, мы сможем избежать неоправданного расширения значения этого понятия и его отождествления с другими близкими по значению понятиями, например с мошенничеством, манипуляцией и т.п.

Итак, если намеренное введение в заблуждение рассматривать в рамках непосредственного профессионального (делового) общения, то ложь мы можем определить как соответствующее вербальное сообщение (информацию) и как процесс передачи партнёру этого сообщения. Ложь, таким образом, касается в основном коммуникативной стороны общения. Обман же выступает как феномен, который, вероятно, связан со всеми тремя традиционно выделяемыми сторонами общения: коммуникативной, перцептивной и интерактивной. В этом случае логичным будет определение обмана в общении как намеренного введения в заблуждение партнёра с использованием особенностей обмена информацией, закономерностей восприятия и взаимопонимания, а также механизмов взаимодействия в процессе общенияПо сути, обман – это такое общение, целью которого является введение в заблуждение реципиента.

Ложь и обман в таком понимании соотносятся как часть и целое. Она может выступать как элемент, средство или метод обмана. И точно так же, как и в общении, невозможно провести чёткой грани между коммуникативной стороной и двумя другими сторонами (перцептивной и интерактивной), вероятно, нельзя провести чёткой границы между ложью и обманом. Всякая ложь будет произноситься с определённой интонацией, мимикой, с учётом готовности партнёра воспринять эту информацию, воздействия ситуативных факторов. Т.е. для того, чтобы ложь была успешной (воспринятой партнёром по общению), она должна сочетаться с элементами обмана, который, в свою очередь будет более действенным в сочетании с ложью. Именно в таком виде они чаще всего и присутствуют в реальном общении.

Определяя ложь,  О. Липпман [16] обращает внимание на то, что она является волевым актом, поскольку, вводя в заблуждение партнёра по общению, субъект преодолевает внутренние и внешние тормозящие факторы. В качестве такого фактора он рассматривать уже само одновременное присутствие в сознании лжеца комплекса ложных представлений и комплекса верных, истинных представлений. К тормозящим факторам, можно отнести опасения разоблачения лжи, исповедуемые им моральные нормы. Тормозящее влияние может оказывать восприятие партнёра по общению как опытного верификатора лжи. В то же время С. Л. Рубинштейн подчёркивает, что «волевой акт – это не абстрактная активность, а активность, которая заключает в себе и самоограничение. Сила воли  заключается не только в умении осуществлять свои желания, но и в умении подавлять некоторые из них, подчиняя одни из них другим и любое из них – задачам и целям которым личные желания должны быть подчинены. Воля на высших своих ступенях – это не простая совокупность желаний, а известная организация их. Она предполагает далее способность регулировать своё поведение на основании общих принципов, убеждений, идей. Воля требует поэтому самоконтроля, умения управлять собой и господствовать над своими желаниями…» [17, С. 596].

Точку зрения О. Липпмана о том, что ложь является волевым и сознательным актом поведения личности, разделяет А.В. Закатов [2] и другие учёные. С учётом определённого нами выше соотношения понятий лжи и обмана, представляется возможным обман также считать волевым актом (или определённой последовательностью волевых актов) с аналогичным выделением его этапов и структурных элементов. Кроме того, обман как сознательный волевой акт, как и ложь, будет определяться реальными мотивами и направлен на достижение конкретных целей.

Если же мы обратимся к пониманию волевого акта в общей психологии, то выясним, что это понятие используется как синоним «волевому действию» [18], которое рассматривается как особый вид преднамеренных действий. «Волевое действие, сохраняя все существенные признаки преднамеренного действия, включает в качестве необходимого условия преодоление трудностей. То или иное преднамеренное действие  может принадлежать и не принадлежать к волевым в зависимости от того, связано ли оно с преодолением трудностей или нет» [18, С. 386]. С. Л. Рубинштейн [17] пишет, что, приступая к действию, сознательный человек, отдаёт себе отчёт о последствиях, которые повлечёт за собой осуществление стоящей перед ним цели. В результате может обнаружиться расхождение между желанной целью и нежелательными последствиями или трудностями, с которыми в силу объективных внешних условий связана её реализация. Действие, совершающееся в условиях такого конфликта внутренне противоречивых тенденций, — это он называет волевым действием. Очевидно, указанное расхождение может обнаруживаться и при осуществлении намерения  обмануть.

В процессе обмана, как волевого действия, реализуется как побудительная, так и тормозная функции воли. Побудительная функция, обеспечивая активность человека, порождает обман. Значение этой функции возрастает в условиях,  где обман связан с риском (потери престижа, риском для жизни). Тормозная функция воли, выступающая в единстве с побудительной функцией, проявляется в процессе обмана в сдерживании нежелательных проявлений активности, которые могут быть восприняты партнёром как признаки обмана.

Достижение цели введения в заблуждение партнёра по общению может осуществляться путём последовательного решения человеком ряда частных задач. Поэтому, очевидно, что обман может состоять из последовательности определённых действий. Кроме того, согласно С. Л. Рубинштейну [17] каждое действие является «единицей» деятельности. Это даёт основания рассматривать обман как элемент деятельности, которая имеет осознаваемую цель. Само наличие осознаваемой цели является квалифицирующим признаком деятельности: «Для того, чтобы говорить о деятельности, необходимо выявить в активности человека наличие сознаваемой цели. Все остальные стороны деятельности – её мотивы, способы выполнения, отбор и переработка необходимой информации – могут осознаваться, а могут и не осознаваться. Они могут также осознаваться не полностью и даже неверно» [18, С. 99]. В тех случаях, когда осознаваемая цель отсутствует, нет и деятельности, а имеет место импульсивное поведение.

Рассматривая обман как специфический элемент деятельности в рамках межличностного общения, необходимо упомянуть о соотношении понятий «деятельность» и «общение». В отечественной философии и психологии выделяется несколько подходов к анализу их связи. Один из них состоит в том, что общение рассматривается как специфический вид деятельности (коммуникативная деятельность). С учётом этого подхода, мы можем рассматривать обман как коммуникативное действие.

Рассмотрение обмана как действия даёт основания установить его соотношение с понятием «неискренность (искренность)». А. В. Петровский , С. Л. Рубинштейн и другие учёные подчёркивают, что деятельность всегда осуществляется в определённой системе отношений человека с другими людьми. Её результаты оказывают определённое влияние на окружающий мир, на жизнь и судьбы других людей. Следовательно, такое специфическое  действие, как обман также будет требовать соответствующего отношения субъекта к партнёру по общению. Это отношение и есть неискренность.

Неискренность и обман тесно связаны. Т.В. Пашковская [19] даже использует такое понятие как «неискренное поведение», которое выступает как связующее звено между этими понятиями. Вместе с тем, неискренность как отношение нельзя отождествлять с обманом как действием или деятельностью, уже в силу того, что это различные психологические категории. Обман как деятельность является процессом, который локализован во времени, он имеет начало и, проходя определённые этапы, завершается. Неискренность, как отношение такой чёткой локализации во времени не имеет. Более того, неискренность можно рассматривать как личностную черту.

Обман проявляется во взаимодействии с партнёром. Неискренность же может существовать и вне взаимодействия. Неискренность как отношение, вероятно, не всегда будет сопровождаться постановкой осознанной цели ввести партнёра в заблуждение. Искренность в отношении к другому человеку предполагает открытость, доверие, понимание и принятие его целей и личности. Человек может не обманывать своего партнёра по общению, но в то же время и не быть искренним.

Очевидно, что неискренность может рассматриваться как одна из предпосылок обмана, и поэтому должна изучаться с целью прогнозирования вероятности обмана со стороны партнёра.

П. Экман пишет, что «существует две формы лжи: умолчание и искажение» [14, С. 23]. На его взгляд, при умолчании человек скрывает истинную информацию, но не сообщает ложной. При искажении предпринимаются дополнительные действия – человек не только скрывает правду, но и предоставляет взамен ложную информацию. Эта точка зрения приемлема, если ложь и обман считать синонимами, как это делает П. Экман. Однако если ложью считать только вербальное (речевое) сообщение, не соответствующее действительности, как это мы приняли выше, то отсутствие такого речевого сообщения, т.е. умолчание, нельзя считать ложью. В этом случае мы будем допускать логическую ошибку: отсутствие некоего явления будем рассматривать как одну из его форм. Поэтому умолчание или сокрытие фактов (информации) нужно считать формой обмана.

Вместе с тем, нужно заметить, что не всякое сокрытие или сохранение в тайне информации можно рассматривать как обман в форме умолчания. Если обман рассматривать в рамках межличностного общения, то он должен иметь чётко определённого адресата (реципиента или объекта). С этой точки зрения действия направленные на обеспечение режима секретности, конфиденциальности, не имеющие направленности на каких либо объектов нельзя считать обманом. И в то же время сохранение в тайне информации, например, во время переговоров может считаться обманом, поскольку имеет целью введение в заблуждение конкретного объекта. Кроме того, по мнению И.М. Мостовой[1], обманом нельзя считать сокрытие информации, не имеющей отношения к партнёру, не влияющей на принятие им жизненно важных, значимых решений. С учётом этого признака не будет обманом сокрытие (умолчание) человеком информации об интимных отношениях, например, о причинах своей семейной ссоры от коллег по работе. Хотя нельзя не заметить, что сам критерий весьма относителен. Одна и та же информация в одном случае может иметь отношение к партнёру, а в другом нет. Этот вопрос требует дополнительного изучения.

Здесь нужно отметить, что принятие таких признаков обмана как наличие чётко определённых субъекта и объекта обмана даёт возможность отделить научное использование этого понятия от метафорического. Обманывать не могут и не могут быть обманутыми неодушевлённые предметы, природные явления. В качестве субъекта и объекта обмана может выступать группа. Как и в общении, в обмане может быть четыре варианта сочетания индивидуальных и групповых субъектов и объектов:

а) индивид – индивид, или обман в межличностном общении;

б) индивид – группа; здесь субъект вводит в заблуждение группу лиц;

в) группа – индивид, в этом случае лицо являющееся объектом обмана вводится в заблуждение группой обманщиков, например, когда группа мошенников-«напёрсточников» обманывает «лоха»;

г) группа – группа; примером, иллюстрирующим этот вариант, является  ситуация когда, например, правление акционерного общества обманывает акционеров.

Подведём некоторые итоги нашего анализа обмана и выделим его отличительные признаки:

—         обман является феноменом непосредственного или опосредованного общения и может быть предметом социально-психологического анализа;

—         обман имеет субъекта (тот, кто обманывает) и объекта (тот, кого обманывают), которыми могут быть и группы;

—         обман осуществляется осознанно и преднамеренно, психически здоровым субъектом;

—         целью обмана является введение партнёра по общению в заблуждение относительно значимых для него обстоятельств;

—         цель достигается в процессе последовательности волевых действий;

—         для достижения цели обмана необходимо сокрытие этой деятельности от партнёра;

—         средствами этой специфической деятельности (обмана) являются вербальные и невербальные средства общения, используемые в соответствии с учётом закономерностей общения.

Указанные отличительные признаки дают возможность сформулировать определение: обман – это деятельность, осуществляемая с использованием средств общения и его закономерностей, целью которой является введение в заблуждение объекта, не осведомлённого об этой цели, относительно значимых для него обстоятельств.

Безусловно, определение обмана требует анализа соотношения этого понятия с близкими по значению терминами, используемыми в различних отраслях психологического знания. Это позволит в полной мере и корректно использовать в практической деятельности результаты изучения лжи и обмана в отечественной и зарубежной социальной психологии.

Литература:

  1. Дубровский Д.И.  Обман. Философско-психологический анализ. – М.: Изд-во «РЭЙ», 1994. – 120 с.
  2. Закатов А. В. Ложь и борьба с нею. – Волгоград: Нижневолжское книжное издательство, 1984. – 197 с.
  3. Знаков В.В. Западные и русские традиции в понимании лжи: размышления российского психолога над исследованиями Пола Экмана / Экман П. Психология лжи. – СПб.: Издательство «Питер», 1999. – 272 с.
  4. Психология. Словарь/ Под общ. ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. – 2-е изд. испр. и доп. – М.: Политиздат, 1990. – 494 с.
  5. Словарь практического психолога / Сост. С.Ю. Головин. – Минск: Харвест, 1997. – 800 с.
  6. Еникеев М.И., Кочетков О.Л. Общая, социальная и юридическая психология. Краткий энциклопедический словарь. – М.: Юрид. лит., 1997.- 448 с.
  7. Большой психологический словарь / Сост. и общ. ред. Б. Мещеряков, В Зинченко. – СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2003. – 672 с.
  8. Шапар Б.В. Психологічний тлумачний словник. – Х.: Прапор, 2004. – 640 с.
  9. Психологічний тлумачний словник найсучасніших термінів. – Х.: Прапор, 2009. – 672 с.
  10.  Потєряхін О.Л. Етичні основи використання обману в професійному спілкуванні оперативними працівниками правоохоронних органів // Актуальні проблеми юридичної психології: Тези доповідей Всеукраїнської наук. –практ. конф. (Київ, 29 – 30 вересня 2006 р.)/ Ред. кол. Є.М. Мойсеєв, В.М. Дзюба, О.М. Джужа та ін.. – К. Київський нац. ун-т. внутр. справ, 2006. – 360 с.
  11.  Караванський  С. Словник синонімів української мови. – К.: Вид-во “Обрій” при УКСП “Кобза”, 1993. – 472 с.
  12. Виллард М. Пиарщик. – М., Киев: «Vidalia House», «Саммит-Книга», 2004. – 456 с.
  13. Справочник по психиатрии/ под ред. Снежевского А.В. – Изд. 2-е. – М.: «Медицина», 1985. – 414 с.
  14. Экман П. Психология лжи. – СПб.: Издательство «Питер», 1999. – 272 с.
  15. Харский К.В. Благонадёжность и лояльность персонала. – СПб.: Питер, 2003. – 496 с.
  16. Липпман О., Адам Л. Ложь в правде. – Харьков: Юридическое издание Украины, 1929. – 189 с.
  17. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии – СПб.: Питер, 2001. – 720 с.
  18. Общая психология: Учеб. для студентов пед. ин-тов/ А. В. Петровский, А. В. Брущлинский, В. П. Зинченко и др.; Под ред А. В. Петровского. – М.: Просвещение, 1986. – 464 с.
  19. Пашковська Т.А. Феномен нещирості / Проблеми пенітенціарної теорії і практики. – Бюлетень Київського інституту внутрішніх справ, № 7, 2002. – С. 328 – 334.


[1] Эта мысль была высказана в частной беседе.

Вам также может понравиться ...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *